Лоскутов Владислав Иванович

Доктор экономических наук, профессор кафедры кономики и управления МАЭУ

 

Принципы фундаментальной экономической теории политической экономии

 

ВВЕДЕНИЕ. «Мэйнстрим» – основное течение вульгарной экономической теории

 

Многолетний опыт изучения экономической теории, внедренной в российскую систему экономического образования, позволил убедиться, что она представляет собой конгломерат разрозненных и в значительной мере оторванных от реальности знаний, не дающих цельного представления об экономике как общественной системе. Причем, декларируя объективность, идеологическую нейтральность, ее апологеты в действительности выражают интересы и идеологию частного капитала, стремящегося доминировать над общественными интересами. Поэтому «экономическая теория», навязанная рыночными реформаторами российскому обществу, не способна играть роль фундаментальной экономической теории, которая могла бы служить методологической базой для прикладных экономических теорий и идеологической основой для общественной практики.

С XVII в. роль фундаментальной экономической теории играла политическая экономия. Ее она выполняла до тех пор, пока не разделилась на неоклассическую теорию, выражающую интересы частного капитала, и марксистскую, отстаивающую интересы наемного труда. В свою очередь неоклассическая политическая экономия раскололась на множество школ и школок, потеряв, в конечном счете, даже свое первоначальное название.

К. Маркс политическую экономию этого направления назвал вульгарной, и все, кто с ней уже познакомился, могут в этом сами убедиться. Вульгарный – значит обычный, простой, упрощенный, примитивный. Вульгарная мысль, идея, теория – та, которая не проникает в сущность явлений, удовлетворяется поверхностным описанием наблюдаемых фактов.

Сторонники неоклассической экономической теории находят в ней массу достоинств, и это правда. Ее обвинение в отрыве от реальности тоже не совсем правильно. В конце концов, и в других экономических теориях можно найти такие же изъяны, или, как принято сегодня говорить, «провалы».

Вульгарная политическая экономия с точки зрения повседневных обывательских интересов проста, понятна и не бесполезна для практических нужд. Но в тех случаях, когда ее пытаются применять как метод истолкования глубинных общественных явлений и объяснения закономерностей общественного развития, о которых в ее арсенале даже нет достаточных знаний, для современного общества она становится неприемлемой, чтобы не назвать ее вредной.

Границу, за которой вульгарная экономическая теория становится не-приемлемой для общества, проще всего объяснить на таком примере. То, что видимое светило, называемое Солнцем, движется вокруг Земли с востока на запад – это факт, с учетом которого люди издревле осуществляют свою практическую деятельность. Но теория, построенная только на одном этом факте, без учета других астрономических знаний, не может не быть вульгарной, искажающей понимание строения мировой системы.

Вульгарный характер неоклассического экономического мышления выражается в том, что для него система рыночных отношений представляет центр экономической вселенной, как нашим предкам центром Вселенной представлялась когда-то Земля. Между тем, достоверно известно, что рыночная система лишь на коротком отрезке истории в несколько сотен лет была определяющей в системе общественных отношений, и это время уже безвозвратно прошло. Поэтому теория, которую можно было бы назвать фундаментальной, должна быть направлена на познание закономерностей развития общества во всей целостности его отношений, как рыночных, так и не рыночных.

В настоящее время неким подобием единой экономической теории принято считать совокупность маржиналистских теорий, называемых mainstream’ом, а также economics’ом. В этом собрании разрозненных экономических теорий нет логически последовательной связи, зато есть немало серьезных противоречий, в частности, между австрийской, маршаллианской, кейнсианской, посткейнсианской и монетаристской теориями.

Особняком от мэйнстрима стоит классическая институциональная экономическая теория, которую современные «мэйнстримовцы» с присущей им «рыночной экспансией» тоже пытаются переиначить на свой маржиналистский лад.

Они называют это «экономическим империализмом», вторгаясь со своей куцей методологией в границы политологии и социологии, антропологии и психологии, истории и правоведения, религиоведения и демографии. У них хватает знаний, чтобы заметить определенную связь рыночных экономических отношений с социальными, но недостает их для того, чтобы понять суть этой связи. Принципиально отвергая необходимость применения в экономической науке знания философских, исторических и социальных наук, они не принимают во внимание того, что рынок является лишь частью общественной системы, а его законы – модификацией более общих социальных законов. Поэтому они пытаются трактовать сложные социальные явления в понятиях рыночных категорий и применять к их анализу свой ограниченный узкоспециализированный аналитический аппарат. В результате закономерности, обнаруженные при изучении части общественной системы, они трактуют как общие, присущие системе в целом, что логически неправомерно и принципиально ошибочно.

Получив в качестве приложения к либеральной рыночной политике соответствующую экономическую теорию, российское общество не обогатилось научными экономическими знаниями. Однако есть несомненная историческая польза от совершившегося события. Известно, что классический марксизм, став в СССР частью государственной идеологии, был достаточно быстро догматизирован и к концу ХХ столетия уже не мог служить обществу источником необходимых научных знаний. Поэтому лишение государственной поддержки того, что в СССР называлось марксистской политической экономией, разрушило своеобразную «берлинскую стену» между российской и западной научными школами, открыв широкую дорогу для свободного творческого обмена научными идеями.

Соединение противоположных стихий в природе как правило открывает возможность для возникновения принципиально новых форм жизни. К концу XX в. достаточные для этого условия сложились и в сфере экономических научных знаний. Научные положения, содержащиеся в работах Т. Веблена, Дж. Гэлбрейта, Дж. Кейнса, В.И. Ленина, К. Маркса, А. Маршалла, Дж. Милля, В. Ойкена, Г.В. Плеханова, Д. Рикардо, А. Смита, М.И. Туган-Барановского, Й. Шумпетера, Ф.Энгельса, ряда других классиков, собранные воедино на общей методологической базе, позволяют создать современную фундаментальную экономическую теорию, лишенную недостатков мэйнстрима и адекватную потребностям общества XXI в.

Такая работа уже ведется, в частности, Джеффри Ходжсоном, который поставил перед собой и почти двадцать лет назад достаточно успешно осуществил попытку «увязать изучение социальных и экономических институтов с их природной и биологической окружающей средой, вместо того, чтобы брать на вооружение присущий многим версиям, предлагаемым в социальных науках, взгляд на общество или экономику как на замкнутую систему» [90, c.25].

Несомненная заслуга Дж. Ходжсона состоит в том, что он внес серьезный «вклад в проект разработки экономической теории, направленность которой в корне отличается от неоклассической» [90, c.22-23]. В основе его работы лежит классический институциональный подход к исследованию экономической системы с привлечением знаний, полученных другими научными школами и неэкономическими науками. Однако часть положительных научных знаний, выработанных классиками марксизма, осталась Дж. Ходжсоном невостребованной, что дает возможность и даже делает настоятельно не-обходимым продолжение научной работы в заданном им направлении создания фундаментальной теории «в корне альтернативной неоклассической ортодоксии» [90, c.25].


 ПОЛИТИЧЕСКАЯ ЭКОНОМИЯ, ИНСТИТУЦИОНАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА И ЭКОНОМИКС

 

 Различие и совместимость предметов политической экономии и экономикс

 

В научных кругах бытует необоснованное мнение, что классическая политическая экономия и маржиналистская экономическая теория (экономикс) несовместимы и не могут ужиться в рамках общей экономической науки. В его ошибочности легко убедиться, для чего достаточно сравнить предметы этих научных школ. У них один объект исследования, но предметы разные.

Раскрывая предмет своего исследования, маржиналисты называют три основные проблемы, которые находятся в центре их внимания:

Что, какие товары и услуги должны быть произведены и в каком количестве?

Как, каким образом эти товары и услуги должны быть произведены?

Для кого должны быть произведены эти товары и услуги?

Согласно определению, приведенному в учебнике С. Фишера, Р. Дорнбуша и Р. Шмалензи, «экономика – это дисциплина, изучающая, каким образом общество с ограниченными  дефицитными  ресурсами  решает,  что,  как и для кого производить» [86, c.1].

Составными частями рыночной экономической  теории являются микро- и макроэкономика, которые в  рамках общего предмета экономикс имеют свои предметы исследования, формулируемые следующим образом.  Микроэкономика – это  «раздел экономики, изучающий выборы, совершаемые малыми экономическими единицами, такими как хаусхолды, фирмы и правительственные агентства... Макроэкономика – раздел экономики, изучающий крупномасштабные экономические явления, в частности такие, как инфляция, безработица и экономический рост» [15, c.8].

Согласно  определению,  данному в учебнике  К. Макконнелла и С. Брю, «предмет экономикс – поиск эффективного использования редких ресурсов в производстве товаров и услуг для удовлетворения материальных потребностей» [47, c.27]. Из определения П. Самуэльсона и В. Нордхауса прямо следует, что «экономикс» – это объединение под общим названием двух наук: микро- и макроэкономики. «Экономикс, – пишут они, – это наука о том, как общество использует ограниченные ресурсы для производства ценных товаров и распределяет их между различными группами населения... Большое различие существует между макроэкономикой, которая изучает функционирование экономики в целом, и микроэкономикой, которая анализирует поведение отдельных компонентов, таких как промышленность, фирмы и хаусхолды» [102,c.5].

Принятие маржиналистами поставленных ими вопросов в качестве основных объясняет причину неспособности их теорий проникнуть в сущность общественных экономических отношений. В действительности   исходными мотивами, определяющими экономическое поведение индивидов, являются заботы не о том, что, как и для кого производить, а о том, как наиболее эффективным образом, т.е. с наименьшими затратами своего труда и своего имущества, обеспечить удовлетворение своих непрерывно растущих потребностей. 

Но каким   именно   способом обеспечивается удовлетворение потребностей объединившихся индивидов, зависит от многих внутренних и внешних по отношению к ним и независимых от них условий, выявление которых и является одной из важнейших задач подлинно научной экономической теории, основанной не на произвольно выбранных критериях, а на фактах истории и социологии. История же свидетельствует, в частности, что товарообмен – далеко не единственный способ удовлетворения людьми своих потребностей.  Чаще всего эта цель достигается иными способами присвоения и распределения благ, которые осуществляются в процессе социальной борьбы различными методами,  от грубого физического насилия до правового принуждения.

Правовые методы принято называть цивилизованными, однако они большей частью основаны на манипулировании законами, близости той или иной социальной группы к аппарату власти и общественным финансам,  использованию того и другого в частных интересах за счет общественных,  монополизации экономически значимой информации, закулисным сговорам и коррупции. Но какими бы ни были эти методы, в системе  отношений распределения общественных благ определяющими являютсянетоварные отношения. Отношения товарного обмена играют в ней второстепенную, вспомогательную роль.

Ущербным следует признать также сведение предмета экономической науки к «поиску эффективного использования редких ресурсов в производстве товаров и услуг». История свидетельствует, что на самом деле первая задача, которую ставят перед собой люди в условиях ограниченности ресурсов, это где взять, в том числе у кого отнятьдополнительные ресурсы. Лишь столкнувшись с невозможностью получить их экстенсивным способом, путем освоения новых свободных земель или ограбления соседних сообществ, люди приступают к решению проблемы рационального использования имеющихся ресурсов.

Отличительной  особенностью маржинализма является принципиальное игнорирование им эволюционной природы экономических отношений, преходящего характера любых общественных систем. В этом он родственен догматическому марксизму, сложившемуся в СССР, и потому, по-видимому, так легко заменил его в качестве новой государственной идеологии периода рыночных реформ.

В отличие от экономикс, рассматривающей экономику через призму рыночных, т.е. товарных отношений, политическая экономия, как классическая буржуазная, так и марксистская, постулирует изучение всех экономических отношений.  Следовательно, с точки зрения круга изучаемых вопросов политическая экономия соотносится с «экономиксом» «не как равновеликие величины, а как целое и часть», что позволяет определять «экономическую теорию как политическую экономию, включающую в себя «экономикс» в качестве математического приложения» [66, c.21]. С этим согласны и другие экономисты, например, В.А. Бирюков, который утверждает, что политэкономическая и маржиналистская теории «не антагонистичны и параллельны, а являются объективно взаимодополняющими и представляют собой единое здание ОЭТ(общей экономической теории – В.Л.) рыночной экономики; иначе говоря, они синтезируемы!» [10, c.550. Курсив автора].

«Доказать наличие старых родственных связей неоклассики с подлинной политэкономией капитализма Маркса – вот наша задача!», [10, c.552]  – убежден В.А. Бирюков, и с ним нельзя не согласиться.  Но для этого придется сначала освободить «экономикс» от претензий на звание оригинальной теоретической школы, очистив его  от наиболее одиозных теоретических построений, основанных на спекулятивных гипотезах, имеющих мало общего с  реальной действительностью, вроде кривых безразличия,  меновой стоимости без связи со стоимостью  и прав собственности  без экономических отношений собственности.

Принципиальным отличием классической марксистской политической экономии от экономикс является то, что она носит  системный характер, давая  представление не только о внутренних взаимосвязях экономических систем, но и об их связях со своим окружением. Хотя девятнадцатому веку не было присуще системное мышление,диалектический метод классического марксизма в сущности представляет собой прототип современного системного метода. Как правильно отмечал Й. Шумпетер, преимущество марксизма перед другими научными школами заключается в «понимании экономической эволюции как особого, обусловленного  самой  экономической системой процесса» [93, c.53].

 Ограничение экономической теории  тремя проблемами: что, как и для кого производить, – сводит ее к разряду прикладных наук технического, менеджерскогохарактера.  Со времен Аристотеля известно, что «для знания важнее всего исследование причины, почему есть» [6, c.283]. Следовательно, для того чтобы экономическая теория могла претендовать на звание  фундаментальной науки, имеющей общественно-политическое содержание, она должна отвечать на вопрос, почему производство совершается при таких именно, а не иных общественных отношениях, и в центр своего внимания ставить решение следующих задач:

– изучение объективных закономерностей развития экономических систем;

– оценку эффективности действующих  систем  экономических отношений;

– определение способов изменений действующих экономических отношений, в соответствии с изученными объективными закономерностями, по мере изменения окружения экономической системы.

Классическая марксистская политическая экономия способна успешно решать эти и другие задачи изучения взаимодействия людей в процессе их  экономической деятельности в связи с изменяющейся природной и социальной средой.

Ограниченность маржиналистских теорий не является основанием для их порицания, а тем более отрицания. Они вполне вписываются в рамки общей экономической науки, но только в качестве прикладных теорий. В области современной хозяйственной практики, в том числе на уровне управления макроэкономическими процессами, они представляют безусловную научную ценность. Но для объяснения закономерностей экономической эволюции они большей частью непригодны, а суждения приверженцев этих теорий о «вечности» капитала и товарных отношений, о тождестве экономики и рынка просто абсурдны. Никак нельзя согласиться, например, с теми, кто утверждает, что ни в первобытном, ни в рабовладельческом обществах «экономики в собственном смысле слова не было», как не было ее в феодальном обществе и в период военного коммунизма в Советской России. Не имеет под собой никаких исторических и теоретических оснований мнение, что «экономика появляется там и тогда, когда производство материальных благ «управляется» такими механизмами, которые основаны на ценовых сигналах, т.е. колебаниях рыночных цен, динамике прибылей и убытков», и что «строго говоря, экономика – это синоним не слова «производство», а синоним категории «рыночное хозяйство» [33, c.45].

Поведение человека, в том числе в сфере экономики, определяется не только рыночными факторами, но всей совокупностью потребностей, а также обусловленных ими интересов и целей. Вследствие этого чисто рыночные теории не могут дать научного объяснения реального экономического мышления и экономического поведения людей, а их претензии на такое объяснение оказываются, в конечном счете, несостоятельными. Вот почему для объяснения фундаментальных экономических явленийэкономикс совершенно непригодна. Но как прикладная наука она вполне состоятельна, поскольку учит тому, как в конкретных условиях ограниченных ресурсов и возможностей принимать решения, наиболее выгодные для деловых людей и  руководимых ими хозяйственных образований. Очевидно, что тем, кто собирается посвятить себя предпринимательской или руководящей хозяйственной деятельности эти знания экономической теории необходимы.

Таким образом, экономикс – это наука, изучающая, строго говоря,   предпринимательскую экономику, т.е. экономические отношения предпринимателей между собой и с другими слоями общества в условиях развитого товарного производства, и рассматривающая экономику и общество в целом с позиций предпринимательских интересов, через призму предпринимательского мышления. При этом микроэкономика более соответствует заявленному предмету. Надо только сделать поправку на то, что потребительское поведение и отношение к затратам ресурсов, описываемое микроэкономикой, – это поведение и отношение предпринимательски настроенного, предпринимательски мыслящего, а не любого индивида. Макроэкономика же вторгается в сферы, где значительную, часто даже определяющую роль играют нерыночныеотношения, поэтому она страдает непоследовательностью и эклектичностью, поскольку вынуждена давать далеко не только рыночным отношениям, таким, как государственно-монополистическая сфера экономики и государственная экономическая деятельность, рыночную интерпретацию.

Политический вред, причиняемый экономиксом демократическому обществу,  заключается в его необъявленной целевой установке: не анализировать противоречия действующей социально-экономической системы, не вскрывать ее недостатков, учить не тому, как способствовать развитию системы, а только тому, как рациональнееприспосабливаться к системе. Это «наука», направленная на подавление гражданского самосознания, подчинение граждан господствующему строю, даже если он обречен.

 

Различие и единство предметов политической экономии и  институциональной экономики

 

Иначе связаны предметы политэкономии и институциональной экономики. Предметом исследования институционалистов являются, как известно, экономические институты, их происхождение, эволюция, их роль в определении экономического поведения индивидов и социальных групп, а также государственной политики.

Термин «институт», давший название всей научной школе, трактуется очень широко. Это и общественные организации, и обычаи, нормы поведения социальных групп, и стереотипы мышления, массового общественного сознания. Особенности конкретных институциональных систем проявляются в экономическом поведении социальных групп, характере их взаимодействия в процессе производства, распределения, обмена и потребления. С развитием общества нормы поведения меняются, т.е. институты трансформируются, справедливо считают институционалисты.

По справедливому утверждению основоположника институционализма Т. Веблена,  существует значительный разрыв между маржиналистской теорией и экономической реальностью. В то время как теория акцентирует внимание на гармонии, экономическом равновесии, в реальности происходит непрерывная эволюция, в том числе в форме жестокой борьбы за существование. Модель homo economicus – экономического человека, непрерывно сопоставляющего полезности благ и тяготы их приобретения – безнадежно устарела. На самом деле экономическое поведение человека зависит от многих факторов и является внутренне противоречивым. На его поведение сильно влияют традиции и нормы поведения, а также стремление к престижу. Поэтому научный экономический анализ требует учета различного рода «институций» – норм, закрепленных обычаем, и «институтов», т.е. порядков, закрепленных законами и деятельностью различного рода учреждений. В число «институтов» входят государство, семья, моральные и правовые нормы и многое другое. Главным экономическим институтом капитализма ХХ в. Т. Веблен считал крупную промышленную корпорацию.

Институты в трактовке современных институционалистов – это только «правила игры» – политические, социальные и правовые нормы, создающиеинституциональные, т.е. нормативные условия экономической деятельности. Дуглас Норт решительно отделяет понятия «институт» и «организация». Институты – это конструкции, созданные человеческим сознанием, предназначенные для организации взаимоотношений между людьми. Они создают систему побудительных мотивов, стимулов человеческого взаимодействия во всех сферах деятельности.

Организации, утверждает Д. Норт, представляют нечто иное, чем институты. Они тоже структурируют взаимоотношения между людьми, но это уже не «правила игры», а сами игроки с их стратегиями.

В процессе своего развития институционализм все теснее смыкается с классической политической экономией. Так, Р. Хейлбронер, обращаясь к идеям К. Маркса, подчеркивал, что пользуется понятиями марксистской теории, и выражал сожаление по поводу того, что «большинству образованных американцев, как и многим ученым, социологам и экономистам, все еще незнакомы ни язык, ни исходные посылки трудов Маркса» [78, c.198].

«Констатация влияния социума на индивидуальное мышление сильно сближает (и даже отождествляет) позицию Норта с традицией «старых» институционалистов», – утверждает Ходжсон [90, c.11]. Но она сближает также его позицию с позицией классического марксизма.

Д. Норт считает, что ключом к пониманию исторического  развития являются институциональные изменения. На основании такого понимания он даже ставит задачу «разработать подлинную науку политической экономии» [78, c.221], которая помогала бы обществу устанавливать права собственности, определяющие базовую структуру стимулов экономической системы, и контролировать соблюдение этих прав.

Обоснование определяющей роли институтов в поведении людей и общественных групп – важнейшее достижение институционализма. Но он оставляет  необъясненным вопрос, чем обусловливается возникновение и прочность существования институтов? Очевидно, во всяком случае, что не просто желанием и волей людей, тем более не их произволом. Ответ на этот вопрос дает только классическая марксистская политическая экономия.

Экономические институты, в том смысле, который им придают институционалисты, – это сознательно принятые людьми и на протяжении длительного времени осознанно ими поддерживаемые экономические общественные отношения. Они  близки по смыслу важнейшей политэкономической категории «экономические отношения», с той однако существенной разницей, что институты являются продуктами человеческого сознания, а экономические отношения представляют собой факторы не тольконезависимые от воли и сознания людей, но и предопределяющие их осознанную деятельность.

Это не значит, что люди вступают в экономические отношения бессознательно. Но это значит, что, действуя под влиянием обстоятельств, люди создают отвечающие их требованиям институты, не имея полной информации о том, какими они должны быть, и  поэтому строя их в известной мере наугад, интуитивно, постепенно, шаг за шагом, методом проб и ошибок.

«Всякий порядок есть отношение», – учит Аристотель [7, c.224]. Экономические отношения являются важным объектом научного познания общества, потому что они в совокупности представляют собой не что иное, как общественный порядок, с которым люди должны сообразовывать свое поведение. На практике  экономические отношения чаще всего складываются по общему правилу возникновения порядка, действующему в бессознательной природе, посредством взаимодействия случайно сталкивающихся разнонаправленных сил. Этот процесс Ф. Энгельс раскрыл следующим образом:  «Столкновения бесчисленных отдельных стремлений и отдельных действий приводят в области истории к состоянию, совершенно аналогичному тому, которое господствует в лишенной сознания природе. Действия имеют известную желаемую цель; но результаты, на деле вытекающие из этих действий, вовсе нежелательны. А если вначале они, по-видимому, и соответствуют желаемой цели, то в конце концов они ведут совсем не к тем последствиям, которые были желательны. Таким образом, получается, что в общем и целом случайность господствует также и в области исторических явлений».

Функция  сознания  в  этом  мире  случайностей, обуславливаемых непредвиденным сочетанием множества объективных факторов,   столкновением  сил разной направленности,  заключается в познании закономерностей, которые скрываются за видимой случайностью, ибо везде, «где на поверхности происходит игра случая, там сама случайность всегда оказывается подчиненной внутренним скрытым законам. Все дело лишь в том, чтобы открыть эти законы» [98, c.306].

Таким образом, конечная задача экономических наук состоит в том, чтобы как можно глубже и детальнее познавать объективные экономические законы и тем самым обеспечивать общественной практике возможности реализации экономических институтов с наименьшим числом проб и минимально значимыми ошибками.